Неправедный судья

Жил-был на свете один судья. Он очень любил судить людей. До того он любил судить людей, что даже на работу приходил на час раньше и в выходные дни. В праздники судов не бывало, и судья просто воображал себе процесс: сядет в свое судейское кресло, разложит бумаги, удалится на совещание и потом выносит приговор:
- Двадцать лет строгого режима!
Судья считал себя очень честным и справедливым — он ведь не выдумывал наказание из головы, а брал его из Уголовного Кодекса. Он не брал взятки и даже засудил всех, кто ему предлагал деньги или услуги. Судья иногда прямо радовался, что он такой неподкупный и кристальный: бывало, смотрит на себя в зеркало и улыбается от удовольствия.
Если бы судье сказали, что его никто не любит, он бы немного удивился. Он ведь приносил очень большую пользу обществу и сажал в тюрьму всяких убийц, насильников и других преступников. Если бы судья оставлял их на свободе, эти преступники продолжали бы обижать людей и даже убивать их.
Даже собственный секретарь боялся судьи. Вообще-то, это была секретарша, но судья так не любил это двусмысленное слово, что называл девушку мужским названием «секретарь». Секретарши были у криминальных авторитетов и банкиров.
Секретарь приносила судье чай и оформляла бумаги. Дома судья сам заваривал чай — он жил один, потому что близкие люди ему мешали. Кроме того, судья опасался, что родственники могут за его спиной совершать всякие противоправные действия и порочить его репутацию. А судья очень дорожил своей репутацией.
Судья до того дорожил своей репутацией, что даже иногда не спал по ночам, размышлял о своей репутации. Если бы у кого-нибудь была бы такая же кристальная репутация, судья бы, наверное, заболел от переживаний.
Судья был очень аккуратным и пунктуальным. Он гладил свои белоснежные рубашки и чистил ботинки по несколько часов в день, а галстук завязывал по сорок минут. Если какая-нибудь вещь была не на своем месте, судья страшно сердился. Но он никогда не кричал, не орал, не стучал кулаком, а говорил тихо всякие обидные слова про хаотичность и неопрятность, а секретарша тогда плакала.
Судье казалось, что из всех неаккуратных людей обязательно вырастут преступники. Ведь преступники — это люди, которые не выполняют правила. Сначала не выполняют правила, а потом — нарушают закон.
В юности судья читал книжки, но потом перестал. Он вдруг заметил, что в книжках герои действуют нелогично и за преступлением не всегда следует наказание. Кроме того, авторы забывали выводить мораль из написанного и иногда как бы жалели плохих персонажей, оправдывали их нехорошие поступки.
Судья страшно не любил, когда кого-нибудь оправдывали. Он не любил адвокатов и общественных защитников, а также родственников подсудимых, которые стонали и ныли про то, каким хорошим мальчиком был бандит в третьем классе. Он выслушивал защитников очень внимательно, но внутренне усмехался.
Судья чувствовал себя очень счастливым — он занимался самым любимым своим делом — судил людей.
Однажды судья заболел. Он страшно удивился — ведь болезни, по его мнению, возникали тогда, когда человек нарушал правила. Например, курил. Или пил холодную воду и ел всякие нехорошие гамбургеры и хот-доги прямо на улице. Судья ничего такого никогда не делал, и все равно заболел.
Он заболел очень сильно; у него нашли рак. Врач был каким-то неаккуратным молодым человеком с бородой и в свитере под халатом. От него пахло перегаром. Когда врач, наклонившись к судье, показывал ему снимки и результаты анализов, судья морщился и отворачивался. Врач думал, что судья вот-вот заплачет и тоже чуть не плакал; ему было ужасно жалко судью. Это был добрый врач-алкоголик, который лечил раковых больных и почти ничем не мог им помочь. Врач переживал и поэтому пил; его мама тоже умерла от рака.
- Медицина бессильна... — сказал врач.
- Глупости. — ответил судья. — Если есть болезнь, значит, ее можно вылечить. Просто вы не умеете.
- Может, какое-нибудь чудо и есть... — схватился за соломинку врач, а судья ответил:
- Глупости. Чудес не бывает, молодой человек.
Врач восхитился смелостью и мужеством судьи. Он не понял, что судья вовсе не смирился с болезнью. Судья просто считал болезнь каким-то преступником, который со взломом проник в его правильный организм. Должны быть какие-то специальные медицинские средства против этого преступника, просто врач — плохой и не знает свой медицинский кодекс.
- Надо вас судить, молодой человек. — сказал судья и вышел из кабинета. У дверей сидела очередь из людей, которые вели себя неправильно. Судья тут же решил, что все эти люди курили и питались исключительно холестерином в чистом виде. Он неодобрительно посмотрел на больных и пошел к себе в суд, судить карманного вора.
Карманный вор был очень молоденьким и бледным. Он был наркоман и крал кошельки в автобусе у зазевавшихся граждан. Деньги были нужны ему на героин.
На суде вор плакал и умолял; он уже полгода ждал суда в СИЗО, где в одной камере жило шестьдесят человек и люди спали по очереди. В камере вору досталось самое плохое место у параши, кроме того, он заразился туберкулезом.
Адвокат у вора был бесплатный, поэтому больших сложностей не было. Адвокат очень торопился на другой процесс, где ему пообещали большой гонорар. Он защищал налогового инспектора, который брал взятки у киоскеров.
Судья все хотел почувствовать привычное удовольствие от любимой работы. Ему хотелось, чтобы желудок перестал болеть и чтобы прошла изжога, которая его очень мучила. Но почему-то он никак не мог настроиться на нужный лад. У него появлялись какие-то странные мысли о своей юности, когда он приехал в чужой город с фанерным чемоданом, чтобы поступить в юридический институт. Судья снимал комнату у глухой старухи, а вечерами разгружал вагоны на вокзале. Жить в общежитии он не хотел, потому что уже с юности не любил неаккуратность и шум, а в общежитии все время было грязно и шумно. Судья мечтал стать судьей и восстанавливать справедливость, чтобы все жили по правилам. Его отец умер давно, а у матери были дети от другого отца. Очень шумные и грязные дети.
Однажды у судьи кончились деньги; он мог бы не платить вперед за комнату, но это было не в его правилах. Поэтому все деньги до копейки он отдал старухе, а работы, как назло, не было. Два дня судья ничего не ел.
Судья как-то ошалело поглядел на рыдающего в железной клетке вора, машинально погладил область желудка и вспомнил:
...Он совершил ужасный поступок: ночью, когда глухая старуха спала, страшно храпя, молодой судья прокрался в кухню и отрезал себе кусок колбасы и хлеба из старухиных запасов. Он отрезал себе очень тонкие аккуратные куски и тут же съел их, чувствуя дикие муки совести. У него потом несколько дней болел желудок; видимо, так мучила его совесть. А старухе он так и не признался в своей краже — именно так оценивал свое поведение семнадцатилетний судья.
Если бы у него были друзья, они бы одолжили ему немного денег, хотя судья и ненавидел брать в долг. Но это было бы законно. Если бы он попросил у старухи, она бы наверняка дала судье поесть — но была поздняя ночь, а старуха была глуха, как пень.
Судья вдруг смутно подумал о каких-то обстоятельствах, которые его оправдывали. Это была хлипкая и мутная мысль, но в ней было что-то спасительное.
- Простите меня, я больше не буду! — всхлипывая, кричал вор, цепляясь за прутья худыми обезьянними лапками. — Отпустите меня, дайте мне условно, миленький судья!
Судья, которого почти никогда в жизни не называли «миленьким», продолжал странно глядеть перед собой. Мысль в его голове разрасталась и заполняла сознание. Он вспоминал свою одинокую юность и жалкую кроватку, на которой он спал. Он вспоминал, как у него была всего одна рубашка, которую он стирал каждый день хозяйственным мылом. Однажды старуха сильно заболела, и судья выносил из-под нее судно. И ему было жаль старуху и нисколько не противно, потому что своим сухим и одиноким сердцем он привязался к этой глухой старой бабе. И старуха называла его «миленьким».
Он посылал потом определенный процент денег матери и старухе. Он делал это как-то машинально, аккуратно складывая квитанции в коробку из-под чая. Квитанции приносили ему чувство душевного облегчения — это было проявление чувств.
Мать умерла и старуха умерла. Посылать деньги стало некому, и судья складывал их на книжку, под хороший, но разумный процент. Он покупал себе рубашки и чай, всякие продукты и нужные вещи: портфели и папки...А теперь он, судья, тоже может умереть.
Юный вор рыдал, по-детски кривя рот и всхлипывая. Он так сильно вопил, что у него начала дергаться голова, а из носа полезли сопли. Судья погрозил вору пальцем, но не сердито, а задумчиво, чтобы ему не мешали вспоминать.
Желудок болел очень сильно, это раковая опухоль разрушала нервные окончания, разрастаясь. Судья вдруг ощутил, что по его лицу катятся скупые и мелкие слезы. Этих слез, к счастью, никто не мог увидеть — слишком много глубоких морщин было на лице сурового судьи. Но он чувствовал, как теплая влага щекочет кожу.
- Где ваши родители? — вдруг спросил судья у подсудимого.
Вор перестал рыдать и жалостно рассказал, что отца нет, а мать сильно пьет.
- А мои родители умерли. — сказал судья. — А у меня — рак.
Юный преступник уставился на судью и ответил:
— У меня у бабушки тоже был рак. Она меня воспитывала. Она умерла.
Все зашипели на вора и он замолчал, но судья почувствовал облегчение.
- А сколько она прожила с этой болезнью? — заинтересовался судья.
- Год почти... — рассказал юнец, сморкаясь в рукав спортивной заношенной кофты. В обычное время сморкание в рукав вывело бы судью из себя, но сейчас он не обратил на это внимания.
Судья посчитал в уме и немного приободрился. Он быстренько удалился на совещание и долго молчал, глядя сквозь толстого адвоката, который все смотрел на часы. Потом судья вернулся в зал заседаний и огласил приговор.
Это был очень-очень странный приговор. Он дал вору год условно и взял его на поруки. И сказал, что вор временно поживет у него.
— Надо научить его соблюдать правила... — строго сказал судья секретарю и адвокату. Конвойный милиционер-татарин понимающе закивал головой, словно так и должны были заканчиваться подобные процессы.
Бывший вор выполз из железной клетки и встал перед судьей. Он был исключительно неаккуратный низкорослый субьект с какими-то клочковатыми волосами и синей татуировкой на пальце. Передних зубов у него не было — их выбили граждане, когда поймали его за кражей кошелька.
Судья надел пальто, которое за последние недели стало ему велико и смотрелось как-то неаккуратно. Воротничок рубашки тоже стал широк. Судья очень строго посмотрел на вора и велел ему идти за собой. Вор нисколько не возражал, и уже на улице совершенно нахально начал клянчить у судьи мороженку, называя судью «дяденькой» и «миленьким». Судья купил мороженку, попросил завернуть ее в пакетик и есть на улице запретил:
- Должны же быть какие-то правила! — сурово сказал судья. — Вот придем домой, и съешь ее с горячим чаем.