Черный свет звезды Авроры

Крошечная девочка с бархатном платьице с пелеринкой тихо сидит на ковре у гаснущего камина. Ее прекрасные темно-карие глаза зачаровано устремлены в самую сердцевину очага, туда, где в невыносимой жаре тают угли, а в их огнедышащей груде рождаются, проносятся и исчезают чудесные, невыразимо-прекрасные и таинственные картины. В сине-красных отсветах появляются чьи-то до боли знакомые лица, растворяются фантастические пейзажи, продолжается удивительная история, в которой главная героиня — она, Амандина Аврора Лион Дюпен. На раскаленных островках углей, на сером ковре пепла и золы пляшут золотистые саламандры — добрые духи огня, обладающие способностью предсказывать будущее и наделять чудесным даром фантазии и сочинительства. Саламандры извиваются в упоительно замысловатом танце, улыбаясь девочке. От них веет теплом и радостью; девочка все ближе придвигается к очагу, все ниже склоняется над огнедышащим жерлом камина, чтобы услышать тихую-тихую мелодию танца саламандр. Она почти проникает в их сказочный жаркий мир, окаршенный в золотистые и багровые тона. Сухопарая серьезная старуха тихонько окликает девочку. Бабушке не нравится это странное времяпровождение! У малютки чрезмерно развита фантазия; а если учесть, что ее мать — всего-навсего бродячая актриска, придумавшая себе высокородных предков и загадочное происхождение, то станет ясно, что воображение может стать настоящим проклятием для внучки. Старуха встает из вольтеровского кресла и подходит к ребенку:

— Мадмуазель Аврора, извольте отправляться в свою комнату!

Девочка словно просыпается; она покорно встает и, сделав реверанс, покидает гостиную. На прощание старуха благосклонно подставляет внучке морщинистую щеку, от которой пахнет лавандой. Аврора прикасается губами к холодной поверхности щеки На один миг в е больших карих глазах мелькает вдруг ненависть; но вот пышные ресницы скрывают зрачки, личико вновь становится непроницаемым, как маска. Она рано усвоила лицемерие и осторожность; только благодаря этим качествам можно выжить в жестоком мире, где всем заправляет суровая бабушка и зануда гувернер. Дешартр — несостоявшийся аббат, нанятый бабкой для воспитания и образования маленькой Авроры Дюпен. Он долгими часами обучает ребенка премудростям латыни и естественных наук; Аврора умна, она схватывает все на лету, но, Боже мой, как она ненавидит и презирает этот холодный и скучный дом, как тоскливо ей целыми днями выслушивать ханжеские проповеди бабки и наставления носатого Дешартра! Старуха постоянно ругает легкомысленную мать Авроры, заманившую в свои распутные сети ее дорогого сына. Веселая маман Софи Виктория покинула этот мрачный замок после смерти своего мужа: «Ноги моей не будет здесь, пока жива свекровь!», — воскликнула молодая вдова, которой смертельно надоели стычки с деспотичной свекровью. «Простолюдинка!», «оборванка!», «авантюристка!» — привычные оскорбления, которым подвергалась мать Авроры. И то сказать — девочку она родила всего месяц спустя после свадьбы с Морисом де Франкенеем, адъютантом наполеоновского генерала. Его мамаша просто изошла проклятиями и отречениями от сына; потом, правда, как многие деспоты, оттаяла, увидев прелестное дитя греха... Бабушка буквально захватила внучку, выжила Софи Викторию из дому, а теперь полновластно распоряжается жизнью малютки. Морис погиб, упав с лошади, когда Авроре было четыре года; мать покинула ребенка, так что власть бабушки стала безграничной. Если бы старуха хоть на миг ощутила ту ненависть, которую питает к ней прелестная внучка, она бы умерла от удивления. Но Аврора, как многие брошенные дети, чрезвычайно хитра и умна. До поры до времени она покорна.

Каждое утро маленькая Аврора подходит к бабушке с поцелуем и пожеланиями доброго дня. Она старательно молится, потом — выслушивает бесконечные проповеди сухого, как осенний лист, гувернера. Одно время девочка надеялась на смерть старухи и возвращение матери; ведь, уезжая, мама так и сказала: «Пока жива свекровь...». Но надежды несбыточны; старуха пользуется отменным здоровьем, а о Софии Виктории нет ни слуху, ни духу. Единственное утешение Авроры — вечерний камин, тлеющие угли, в которых она научилась видеть удивительные истории и сказки. Но свою тайну девочка хранит глубоко в сердце; она старательно шевелит губами, словно повторяя латинские глаголы, чтобы бабушка не заподозрила истинного таланта внучки. Девочка ненавидит теперь и мать, и все женское сословие в целом: они лживы, глупы и жестоки! Они совсем не такие, как те чудные девушки, которых она видит в полыхающем пламени и угасающих угольях. Когда она вырастет, она никогда не будет женщиной.

В четырнадцать лет девочку отправляют продолжать образование и получать прили-чествующее положению воспитание в Августинский монастырь английского религиоз-ного братства. Там, в пансионе для девушек из благородных семей, Аврора проводит три долгих года. В пансионе ей скучно и душно, но уже теперь в характере девочки видна стальная закалка; она решает терпеть и ждать. Свобода манит ее, но огромные карие глаза опущены вниз, лицо замкнуто и бледно. Она терпеливо ждет окончания своего монастырского заточения. День идет за днем, они похожи, как близнецы. И вот, наконец, свершилось: нарочный из Ноана привозит весть о смертельной болезни бабушки! Девушка поспевает к последним минутам умирающей; жалкое старческое тело, желтое восковое лицо, сухие губы шепчут на прощание:

— Дитя, ты теряешь своего лучшего друга!

Аврора молчит, размышляя о поместье Ноан, в котором теперь она одна — полновластная хозяйка! Она свободна и богата. Впоследствии окажется, что богатство — всего лишь миф, дела старухи более чем расстроены, но пока все считают Аврору богатой наследницей.

Пышные похороны, на которые съехались бабушкины родственники и старые знакомые, проходят торопливо и беспорядочно; девушка так стремится забыть прошлое и начать новую жизнь. Картины в камине становятся такими яркими и выпуклыми, что она начинает записывать удивительные истории, продолжающиеся вечер за вечером, ночь за ночью... Она ездит верхом, нарядившись в мужское платье, общается с молодыми людьми, ведет полностью свободную жизнь. Но в двадцатые годы девятнадцатого века девушке необходимо выйти замуж! И вот на пути красавицы Авроры попадается Казимир Дюдеван — «добрый малый». Как называют его знакомые. Он не блещет талантами и способностями, но он добр, спокоен и довольно обеспечен. Аврора принимается за обучение и воспитание Казимира; он ошеломлен познаниями девушки, поражен ее начитанностью и умом; он уже попал под роковую власть ее обаяния! В сентябре 1822 года состоится свадьба; Аврора становится баронессой Дюдеван. Молодые совершают свадебное путешествие и оседают в Ноане; там же девятнадцатилетняя Аврора рожает сына Мориса, названного так в честь ее погибшего отца. Казалось бы, жизнь становится такой обычной и спокойной; но теперь уже добрый малый Казимир доведен до бешенства непрекращающимися попреками и жалобами молодой жены. Она непрерывно ноет, жалуясь на здоровье, уверяет всех и вся, что неизлечимо больна чахоткой, требует от Казимира какого-то духовного единения и мистического родства душ, которое бедняга при всем желании не может ей дать... До появления на свет господина Фрейда остается еще много времени, так что никто не может объяснить причину истерического поведения молодой супруги барона Дюдевана. Отчаявшийся муж решает отправиться с женою в поездку, посетить модные курорты — авось, перемена климата благотворно отразится на расстроенных нервах Авроры.

Молодая женщина смертельно разочарована браком. «Девушек воспитывают, как святых, а потом случают, как молодых кобылок», — цинично скажет знаменитая романистка Жорж Санд через многие годы, а пока романтическая Аврора Дюдеван затевает тайную переписку с неким Орельеном де Сезом. Она так жаждет любви, так ищет понимания; но вновь ее мечтам не суждено сбыться. Орельену нужно то же самое, что и супругу; предложение платонической дружбы он встречает не только с разочарованием, но и с яростью. В отместку разочарованный господин выливает на Аврору ушат помоев, обвиняя ее в разврате и прелюбодеянии! Казимир дает жене пощечину и настаивает на разводе. Но он искренен только наполовину: на самом деле его больше беспокоят финансовые дела. Когда он женился, то был уверен в богатстве супруги; но поместье Ноан почти разорено из-за дурного управления, денег же, доставшихся в наследство, оказалось куда меньше, чем ожидалось. Самое время отделаться от опостылевшей странной супруги с ее дикостями и требованиями. Впрочем, Казимир — добрый малый, он согласен признать своей новорожденную дочь Соланж, которую, по новым слухам, Аврора родила от некоего безумного Стефана де Грансань... Но взамен «обманутый супруг» требует немедленного развода, разъезда.

Аврора с облегчением разрывает опостылевший брак. Все ее надежды, мечты, попытки устроить быт так, как того требует время — все попрано и растоптано. Она наряжается в мужской костюм и отправляется покорять Париж вместе с неким Жюлем Сандо, девятнадцатилетним литератором, фамилией которого Аврора подписывает свои первые произведения. Казимир исступленно запрещал бывшей жене подвисывать своей фамилией литературные опусы, выходившие из-под ее пера. Что ж; Аврора Дюдеван умерла; да здравствует господин Жорж Санд, писатель, романист, журналист, циник и философ! По сырым уличкам Парижа в потертом фраке и черных простых панталонах пробирается странная особа; из-под низко надвинутой мужской шляпы горят и мерцают черные бешеные глаза. Ее первый роман «Эме» отвергнут всеми известными издателями того времени; но терпения и упорства ей не занимать! Жалкий «малыш Сандо» скулит и ноет в холодной мансарде; он приготовился к поражению, нищете, неудачам... Странное существо в мужских одеждах мрачно кропает очередную рукопись. Двадцать страниц ежедневно, что бы ни случилось; двадцать страниц простой писчей бумаги, исписанной четким мужским почерком — это ее борьба, ее страдание, ее труд. В тусклой горстке угольев бедного очага разворачивается захватывающее действие. Жорж Санд переносит на бумагу свои видения и фантазии; картины обретают плоть, а она — она словно теряет свое женское естество. С каждым днем она кажется все более бесполой, все более далекой от своего природного предназначения, все более странной. Сандо не выдерживает и сбегает; так сбегут еще многие, о, многие, не справившиеся с бешеной, неукротимой жаждой писательства этой удивительной особы — Жорж Санд.

Роман «Индиана» имеет головокружительный успех! Она принята в высшем литературном обществе, она обретает деньги и положение. Издатели, ранее безжалостно отвергавшие писания удивительной дамы, теперь наперебой предлагают ей выгодные сделки. Она перебирается в хорошую квартиру и заводит знакомства; известнейшая актриса Мари Дорваль, поэт Альфред де Виньи, Проспер Мериме... Они в восхищении от ее таланта, они в восторге от ее экстравагантного поведения и внешнего вида. Но они даже не догадываются, как она жаждет любви! Героини ее писаний — романтические девушки, жертвы мрачных обстоятельств, побеждающие злой рок и обретающие любовь и верность. Она сама — пугало литературного Парижа, которому приписывают все мыслимые и немыслимые виды разврата. Она потянулась к Просперу Мериме — тот отшатнулся с отвращением, во всеуслышание упрекая ее в бесстыдстве. Она обречена на одиночество.

Наконец, происходит встреча, которая манит ее призраком несбывшихся надежд. Он молод, гениален и вечно пьян. А когда не пьян — то бредит под воздействием гашиша и опиума, бьется в странных припадках, сродни эпилептическим, бьет посуду и совершает дикие безумства, которые ему прощают: еще бы, это же молодой поэт Альфред де Мюссе, проклятие и слава всего литературного Парижа! Белокурый, тонкий, совсем мальчик, он страстно влюбляется в не очень красивую женщину в потертых панталонах, с морщинистой шеей, желтоватым лицом и прекрасными загадочными глазами, в которых мерцает черная страсть.

— На вас проклятие, мадам, — бормочет пьяный поэт, опираясь на оттоманку, покрытую восточным ковром, — вы навечно прокляты, знаете об этом?

— Мой прапрадед был польским королем Фридрихом Августом, — спокойно отвечает Жорж Санд, оторвавшись на миг от очередной рукописи. — А прадед, маршал Морис Саксонский — его незаконным сыном. На мне не простое, а королевское проклятие!

Клубы сизого дыма улетают к высокому потолку; Мюссе рассматривает свою удивительную подругу, склонившуюся над работой, такую некрасивую в сером свете парижского утра. Он никак не может понять, что за странная энергия притягивает его, избалованного сотнями прекраснейших женщин своего времени; он силится разгадать загадку странной привлекательности своей мрачной подруги. Они собираются ехать в Венецию; семья Мюссе в ужасе — тридцатилетняя старуха хочет украсть их мальчика! Семья согласна мириться с проститутками и наркотиками, с водкой и куртизанками; но старая дама в мужском костюме, с двумя детьми — нет, это слишком! Но этим двоим, как всегда, плевать на мнение света; они уезжают в Венецию, где происходит странная история.

... На короткое время они, кажется, обретают счастье. Несколько дней проходит в тихих прогулках по зеленоватым каналам, в любовании восхитительными закатами и рассветами старинного города; песни гондольеров и щебетание птиц служат прекрасным фоном для их путешествия. К вечеру Мюссе пьян до бессознания, а она — она запирается в кабинете, чтобы написать свои двадцать страниц, двадцать страниц ежедневного труда. Камин с угольями, перо, чернила и бумага — вот и все, что ей нужно для творчества. Мюссе в ярости; он ломится в запертый кабинет, оскорбляет, угрожает; он обижен и унижен до глубины души. Еще бы — его, гениального красавца Альфреда Мюссе променяли на жалкую рукопись! «Это не женщина, а автомат! — в раздражении пишет он, — Я выпил бутылку водки и написал одно стихотворение. Она выпила бутылку молока и написала половину романа!». Альфред забывает, что живет на деньги Жорж Санд; это для его комфорта и удовольствий она запирается со своими бумагами. Он мстит, оскорбляет, причиняет боль, требует внимания и еще раз внимания. Она непреклонна. Каждый вечер — запертая дверь ее кабинета, скрип пера по бумаге, потрескивание дров в камине. В конце концов Мюссе находят в доме терпимости, в бессознательном состоянии. Подозревают нервную горячку, итогом которой часто становится смерть.

Жорж Санд испугана; да что там, она в панике. Молодой итальянец-врач Паджелло проводит у постели больного дни и ночи, стараясь привести его в чувство и спасти от гибели. Но больной капризен и неблагодарен; психика его полностью расстроена спиртными напитками и гашишем; «Вы отравляете меня на пару со своим любовником!», — визжит поэт и выскакивает из номера, сообщая всем и каждому, что, пока он лежал при смерти, Жорж Санд и Паджелло предавались разврату прямо в изголовье его смертного ложа! Эти двое — опасные отравители, которые под видом лекарств дают ему смертельный яд. Пусть хозяин гостиницы вызовет полицию и арестует этих убийц! Яркие образы горячечных галлюцинаций терзают полуразрушенный алкоголем и наркотиками мозг поэта. Но окружающие жадно слушают его бессвязные вопли. Еще одна клевета, еще одно ложное обвинение. Она не плачет, не бледнеет, когда хозяин гостиницы требует немедленно освободить номер, за который, кстати, давно не плачено: деньги от издателя задерживаются. Она просит Мюссе уехать. Тот оставляет трагическое письмо с признаниями в любви: «Прощайте, Жорж, я люблю вас, как ребенок!», и уезжает к своей аристократической семье, залечивать душевные раны шампанским и опиумом, которых в Париже — изобилие. Она спокойна; двадцать страниц по-прежнему выходят из-под ее пера; а венецианскими вечерами она беседует теперь с новым другом — тем самым врачом-отравителем Паджелло, попавшим под странное очарование ее темных бездонных глаз. Вместе они возвращаются в Париж, но вскоре и эта связь обрывается. Она все еще не в силах осознать, что не рождена для любви, для простой плотской любви мужчины и женщины, ради которой живут все остальные люди.

В Париже она по-прежнему в моде. Читающая публика буквально рвет из рук издателей ее новые романы; теперь она обеспечена на годы вперед. Но двадцать страниц ежедневно и черный взор в горящие уголья — это ее вечное правило, вечный образ жизни. Она ложится спать с первыми лучами солнца и встает не раньше четырех часов дня. Такой распорядок останется незыблемым до конца ее дней. Она знакомится с Бальзаком, поко-рителем сотен женщин. Их связывает дружба, и только. Они оба устали, оба разочарованы и пресыщены человеческими отношениями — «человеческой комедией». Они достигли таких высот, что одиночество становится желанным отдыхом, а не тяжким испытанием. Ее дети почти взрослые, деньги текут рекой, романы выдерживают десятки изданий, и тут она встречает двадцатилетнего Шопена. По меркам того времени она уже стара — ей тридцать четыре года. Всю жизнь ее привлекали слабые мужчины, в которых она видела — сына. Гениальный польский музыкант покоряет ее своей беззащитностью и хрупкостью; да, она не создана женщиной, но может быть матерью! В порыве любви и заботы она увозит слабого, хворого музыканта на Майорку, чтобы посвятить остаток жизни ему, так нуждающемуся в этой жертве.

На Майорке их жизнь сначала течет спокойно и мирно. Шопен не обладает бурным темпераментом Мюссе; он вообще не обладает темпераментом. Целыми днями композитор пишет прекрасную музыку, а в перерывах — жалуется на здоровье, находя у себя все новые и новые признаки чахотки. У него болит голова, ломит спину, заложена грудь, шумит в ушах и слабеют ноги... Он капризен и по временам просто несносен. Кроме того ее дочь, Соланж, настраивает Шопена против матери, с каким-то злобным наслаждением подтачивая и без того хрупкие отношения. Она ненавидит свою странную мать; так когда-то и сама Жорж Санд ненавидела деспотичную бабушку. Соланж суждено сыграть роковую роль в разрыве между матерью и композитором. А пока Жорж Санд пишет о своей личной драме: " Семь лет я живу как девственница рядом с ним... Знаю, что многие люди обвиняют меня, что я его измотала необузданностью своих чувств«, — ее продолжают обвинять, о ней продолжают говорить, как о самой развратной женщине своего времени. А ей уже давно не нужна плотская любовь; она терпит капризы молодого композитора в тщетной надежде сохранить утлое благополучие, понимание и призрачную любовь. В конце концов Соланж сообщает Шопену об измене матери:

— Над вами все потешаются, сударь, — игриво шепчет девушка, — моя мать — страшный человек, настоящая Мессалина. В ее постели перебывал весь Париж; да что там — вся Франция с частью Германии и Англии. Вы стали посмешищем, спасайтесь, пока не поздно.

Внушаемый Шопен немедленно бросает Жорж Санд, полностью позабыв все ее заботы и жертвы. Он оскорблен до глубины души. Но на самом деле он тайно рад поводу разорвать надоевшие отношения с этой странной женщиной. Когда они случайно встречаются в парижском театре, он проходит мимо, не поздоровавшись, не удостоив даже взглядом ту, которая так хотела помочь ему, вылечить и спасти. Она привыкла к клевете и неблагодарности, но эта встреча окончательно подкосила ее. Жорж Санд уезжает в свое поместье, в Ноан, где ведет тихую и размеренную жизнь. А парижская молва продолжает приписывать ей все новых и новых любовников; романы ее приобретают поистине фантастический успех, а сердце становится все более и более холодным. Единственная радость ее нынешней жизни — ночные отблески камина, груда пламенеющих углей, на которые ей никто теперь не мешает смотреть. Она переносит содержание картин, видимых только ею, на белые листы бумаги. В черном небе над равниной Ноана светится полная луна; все в доме давно спят, а постаревшая женщина сидит в глубоком вольтеровском кресле, в котором когда-то, много лет назад, восседала ее властная бабка. Женщина смотрит на огонь прекрасными темными глазами, в которых отражается меркнущее пламя. Угли сияют и сверкают, как раскаленное золото: она видит маленькую темноволосую и темноглазую девочку в бархатном платьице с пелеринкой, сидящую на красивом восточном ковре. Девочка одинока и печальна; ее бледное личико замкнуто, а в темных глазах полыхает огонь страсти и ненависти. Некому погладить ребенка по головке; некому прижать его к груди и спеть колыбельную песню. Холодные тени ветреной матери, суровой бабушки, носатого гувернера только мучают ее, не давая тепла и любви. В угольях камина девочка читает приговор: одиночество. Но духи огня добры к заброшенному ребенку: они передают ей чудесный дар, удивительную способность видеть то, чего не видят другие. Огненные саламандры танцуют в самой сердцевине огня, стараясь утешить ее. Она протягивает к очагу руку — это сморщенная рука старой дамы. Она ощущает тепло, которого ей так не хватало на протяжении всей долгой и странной жизни. И когда ее душа покидает усталое тело, она устремляется туда, в красноватую россыпь драгоценных углей, к прекрасным золотистым саламандрам, что дарят нам талант воображения и фантазии. Последние двадцать страниц романа лежат на столе; внизу крупным мужским почерком аккуратно выведено: «Конец».